По ночному Риму рыскали не только профессионалы уголовного мира; случалось, что на прохожих нападала веселящаяся знатная молодежь.
  Тацит пишет о подобных «забавах» молодого императора Нерона: «В консульство Квинта Волузия и Публия Сципиона (в 56 г. н. э.) на границах Римского государства царили мир и покой, а в самом Риме — отвратительная разнузданность, ибо одетый, чтобы не быть узнанным, в рабское рубище Нерон слонялся по улицам города, публичным домам и всяким притонам, а его спутники воровали выставленные на продажу товары и наносили раны случайным прохожим, до того неосведомленным, кто перед ними, что и самому.
  Нерону порою перепадали в потасовках удары и на его лице виднелись оставленные ими следы. В дальнейшем, когда стало известно, что бесчинствует не кто иной, как сам Нерон, причем насилия над именитыми мужчинами и женщинами все учащались, и некоторые, поскольку был явлен пример своеволия, под видом Нерона принялись во главе собственных шаек- безнаказанно творить то же самое, Рим в ночные часы уподобился городу, который захвачен врагом.
  Принадлежавший к сенаторскому сословию, но еще не занимавший государственных должностей Юлий Монтан как-то в ночном мраке наткнулся на императора и с силой оттолкнул его, когда тот попытался на него броситься, но, узнав Нерона, стал молить о прощении, что было воспринято как скрытый укор, и Монтана заставили лишить себя жизни. Впредь Нерон, однако, стал осторожнее и окружил себя воинами и большим числом гладиаторов, которые оставались в стороне от завязавшейся драки, пока она не отличалась особой ожесточенностью, но, если подвергшиеся нападению начинали одолевать, брались за оружие».
  К счастью для римлян, император-разбойник был явлением уникальным, а золотая молодежь не часто отваживалась бесчинствовать самостоятельно.